Обсуждение:Этикет

Примеры

Всегда отвечай на приветствие

• “Когда вас приветствуют, отвечайте еще лучшим приветствием или тем же самым. Воистину, Аллах подсчитывает всякую вещь” (4:86)
• “О те, которые уверовали! Когда вы выступаете на пути Аллаха, то удостоверяйтесь и не говорите тому, кто приветствует вас миром: «Ты – неверующий» …” (4:94)

Всегда говори только хорошее

• “Разве ты не видишь, как Аллах приводит притчи? Прекрасное слово подобно прекрасному дереву, корни которого прочны, а ветви восходят к небу. Оно плодоносит каждый миг с дозволения своего Господа. Аллах приводит людям притчи, – быть может, они помянут назидание.” (14:24-25)

Ступай размеренно и говори спокойно

• “Ступай размеренной поступью и понижай свой голос, ибо самый неприятный голос – это рев осла.” (31:19)

Призывай к Господу с мудростью и добрым увещеванием

• “Призывай на путь Господа мудростью и добрым увещеванием и веди спор с ними наилучшим образом. Воистину, твой Господь лучше знает тех, кто сошел с Его пути, и лучше знает тех, кто следует прямым путем” (16:125)
• ” По милости Аллаха ты был мягок по отношению к ним. Если бы ты был грубым и жестокосердным, то они непременно покинули бы тебя. Извини же их, попроси для них прощения и советуйся с ними о делах. Когда же ты примешь решение, то уповай на Аллаха, ведь Аллах любит уповающих” (3:159)

Будь добр к своим родителям

• “Твой Господь предписал вам не поклоняться никому, кроме Него, и делать добро родителям. Если один из родителей или оба достигнут старости, то не говори им: «Тьфу!» – не кричи на них и обращайся к ним почтительно. Преклоняй пред ними крыло смирения по милосердию своему и говори: «Господи! Помилуй их, ведь они растили меня ребенком».” (17:23-24)

Сдерживай гнев и прощай людей

• ” которые делают пожертвования в радости и в горе, сдерживают гнев и прощают людей. Воистину, Аллах любит творящих добро” (3:134)

Отталкивай зло добром

• “Не равны добро и зло. Оттолкни зло тем, что лучше, и тогда тот, с кем ты враждуешь, станет для тебя словно близкий любящий родственник” (41:34)
• “Они проявляют терпение, стремясь к Лику своего Господа, совершают молитву, расходуют тайно и открыто из того, чем Мы их наделили, и добром отталкивают зло. Им уготована лучшая обитель” (13:22)

Не злословь

• “А скверное слово подобно скверному дереву, которое можно вырвать с поверхности земли, ибо нет у него прочности.” (14:26)

Не будь высокомерным и горделивым

• “Не отворачивай своего лица от людей из высокомерия и не шествуй по земле кичливо. Воистину, Аллах не любит всяких гордецов и бахвалов.” (31:18)

Не вступай в полемику с невеждами

• “Рабы Милостивого — это те, которые ступают по земле смиренно, а когда невежды обращаются к ним, говорят: “Мир!”;” (25:63)

Не оскорбляй идолопоклонников

• “Не оскорбляйте тех, к кому они взывают помимо Аллаха, а не то они станут оскорблять Аллаха из вражды и по невежеству. Таким образом Мы приукрасили для каждого народа их деяния. Потом им предстоит вернуться к своему Господу, и Он поведает им о том, что они совершали” (6:108)

Не насмехайся над людьми и не обзывай их

• “О те, которые уверовали! Пусть одни люди не насмехаются над другими, ведь может быть, что те лучше них. И пусть одни женщины не насмехаются над другими женщинами, ведь может быть, что те лучше них. Не обижайте самих себя (друг друга) и не называйте друг друга оскорбительными прозвищами. Скверно называться нечестивцем после того, как уверовал. А те, которые не раскаются, окажутся беззаконниками” (49:11)

Не будь подозрительным, Не следи за другими людьми и Не злословь

• “О те, которые уверовали! Если нечестивец принесет вам весть, то разузнайте, чтобы не поразить по незнанию невинных людей, а не то вы будете сожалеть о содеянном” (49:6)
• “О те, которые уверовали! Избегайте многих подозрений, ибо некоторые подозрения являются грехом. Не следите друг за другом и не злословьте за спиной друг друга. Разве понравится кому-либо из вас есть мясо своего покойного брата, если вы чувствуете к этому отвращение? Бойтесь Аллаха! Воистину, Аллах – Принимающий покаяния, Милосердный” (49:12)

Не будь расистом

• “О люди! Воистину, Мы создали вас из мужчины и женщины, сделали вас народами и племенами, чтобы вы узнавали друг друга, ибо самый уважаемый Аллахом среди вас — наиболее благочестивый. Воистину, Аллах — знающий, сведущий” (49:13)

• Этика, Культура чтения Корана
• Этикет в исламе // dum-spb.ru

Encyclopaedia of Islam, Second Edition

Адаб (1,145 слов) (а). История этого слова отражает, параллельно и даже лучше, чем история слов «и т. Д.», Эволюция арабской культуры от ее доисламского происхождения до нашего времени. В его самом старшем смысле это можно рассматривать как синоним сунны с чувством «привычки, наследственной нормы поведения, обычая», полученной от предков и других лиц, которые рассматриваются как модели (так как в религиозном смысле сунна Пророка для его общины). Этимология слова, выдвинутого Фоллерсом и Наллино, согласуется с этим самым ранним значением: оба считают, что множественное адаб было сформировано из da'b («обычай, привычка») и что сингулярный адаб впоследствии был получен из этого множественного числа. (Коренные лексикографы связывают его с корнем «дБ», что означает «чудесная вещь», или «подготовка, праздник»). Во всяком случае, самый старый смысл этого слова - это то, что уже дано: оно подразумевает привычку, практическую норму поведения, с двойным коннотацией того, чтобы быть похвальным и унаследованным от своих предков. Эволюция этого примитивного чувства подчеркивала, с одной стороны, его этический и практический контент: абаб стал означать «высокое качество души, хорошее воспитание, урбанистичность и вежливость», в этом соглашении, соответствующем переработке бедуинской этики и обычаев, как в результате ислама (см. Wensinck, Handbook, sv adab) и контактов с иностранными культурами в течение первых двух столетий. Таким образом, в начале эпохи Аббасидов адаб в этом смысле был эквивалентом латинских urbanitas, вежливости, вежливость, утонченность городов в отличие от бедуины. (В этом смысле лексиконы используют слово ẓarf, вежливость и элегантность, чтобы объяснить адаб.) Слово сохранили этот этический и социальный смысл в течение всего периода средневековой мусульманской цивилизации. Так, например, адаб, этикет, еды, питья, одевания [ср. Ṭa'ām, sharāb, libās]; адаб, этикет, компаньона благословения (см. трактат Адаб аль-Надим от Кушаджима и Надима); из другой сферы: адаб, этикет, диспут: ср. несколько трактатов под названием «Адаб аль-Башт» и «baḥth»; этикете изучения (см. книги об Адаб ал-Дарсе, Адаб аль-Атлим вал-Мутааллим и тадри). Однако, начиная с первого века хиджры, адаб, помимо этого этического и социального смысла, приобрел интеллектуальный смысл, который сначала был связан с первым смыслом, а затем стал все более дифференцированным от него. Адаб пришел к выводу о сумме знаний, которая делает человека вежливым и «урбанистом», светской культурой (в отличие от изучения, или, скорее, религиозного обучения, Ḳu'rān, ḥadīth и fiḳh), основанного в первую очередь на поэзии, искусстве ораторских, исторических и племенных традиций древних арабов, а также соответствующих наук: риторика, грамматика, лексикография, метрики. Следовательно, эта гуманистическая концепция адаба была сначала строго национальной: совершенным адибом в период Омейядов был человек, который преуспел в познании древних поэтов, в айаме аль-Арабе, в поэтической, исторической и антикварной сфере арабского культура. Но контакт с иностранными культурами расширил содержание адаба или арабских гуманитариев до гуманита без квалификации; теперь он включал знание тех разделов неарабской (индийской, иранской, эллинистической) литературы (т. е. гномической и технической литературы), с которой арабская мусульманская цивилизация знакомилась с раннего периода Аббасидов. Таким образом, адиб 3-го / 9-го века, из которого аль-Ḏjāḥiẓ был самым прекрасным примером, был не только культивирован в арабской поэзии и прозе, в максимах и пословицах, в генеалогии и традиции джихилийи и арабов при когда они еще не исламизировались, но расширили круг его интересов, включив в мир иранского мира всю свою эпическую, гномическую и повествовательную традицию, индийский мир с его баснями и греческий мир с его практической философией, и особенно его этики и экономики. Таким образом, в III-IX вв. Возникла великая литература адаба с ее разнообразной и приятной эрудицией, которая не является чистой стипендией, хотя она часто затрагивает и обрабатывает научные предметы, но которая сосредоточена прежде всего о человеке, его качествах и его страстях, об окружающей среде, в которой он живет, и о материальной и духовной культуре, созданной им. В этой области аль-Ḏjāhiẓ и его последователи (Abū Ḥayyān al-Tawḥīdī, al-Tanūkhī и т. Д.) Обратились к рассказу и распространили наследие, завещанное мусульманскому обществу в предыдущем столетии иранским гением Ибн аль-Музаффой, который может быть описанный как истинный создатель этой расширенной концепции адаба, с его версиями зарубежных исторических и литературных произведений (Худай-намак и Калила ва-Димна) и его оригинальными этическими и дидактическими трактами (аль-Адаб аль-Кабир и аль-Шагир ( хотя подлинность последних очень сомнительна). Литература адаба - это основа высокой культуры Аббасидов. С другой стороны, богатство и сложность этой концепции адаба, как человечества или культуры, были сокращены уже в эпоху Аббасидов до более узкого принятия. Из его значения «необходимой общей культуры», ожидаемой от любого человека высшего образования, он принял конкретный смысл «знания, необходимого для данных офисов и социальных функций». Таким образом, можно было бы говорить об адаб аль-катибе или культуре, специально требуемой для удержания секретаря секретариата (таково название трактата Ибн Шутайба (см. Также kātib)); или адаба или адаба визирей, в смысле суммы специальных знаний и опыта, соответствующих этой должности. [Для адаба ḳāḍī, ср. также kāḍī]. С другой стороны, концепция adab закончилась тем, что она потеряла широкое гуманистическое признание, которое она имела в золотой век халифата, и стала ограничена более узкой и более риторической сферой «художественной литературы»: поэзия, художественная проза, пареография , и анекдотическое письмо. Это был адаб, в котором аль-Шарири был адептом, с его словесной виртуозностью и его вполне формальными и пуристскими интересами. Из гуманитов адаб стал просто литературой академии и оставался таковым в течение длительного упадка арабских букв и духа вплоть до эпохи современного возрождения. В современной эпохе Адаб, и тем более его множественное число, являются синонимами литературы в самом определенном смысле этого слова. Тарих аль-Адаб аль-Арабия - это история арабской литературы; kulliyyat al-ādāb - это факультет искусств букв в университетах, организованных по-европейски. Но за пределами технической номенклатуры сознательное использование определенных писателей (например, Ṭāhā Ḥusayn) имеет тенденцию возвращать слово что-то из его прежней эластичности и амплитуды.

Adab (1,145 words) (a.). The history of this word reflects, parallel to and even better than the history of the words ʿilm and dīn, the evolution of Arab culture from its pre-Islamic origins to our own day. In its oldest sense, it may be regarded as synonym of sunna, with the sense of «habit, hereditary norm of conduct, custom» derived from ancestors and other persons who are looked up to as models (as, in the religious sense, was the sunna of the Prophet for his community). The etymology of the word put forward by Vollers and Nallino agrees with this earliest meaning: both considered that the plural ādāb was formed from daʾb («custom, habit»), and that the singular adab was subsequently derived from this plural. (Indigenous lexicographers connect it with the root ʾ db, meaning «marvellous thing», or «preparation, feast»). In any case, the oldest meaning of the word is that already given: it implies a habit, a practical norm of conduct, with the double connotation of being praiseworthy and being inherited from one’s ancestors. The evolution of this primitive sense accentuated, on the one hand, its ethical and practical content: adab came to mean «high quality of soul, good upbringing, urbanity and courtesy», in this acceptation corresponding to the refining of bedouin ethics and customs as a result of Islam (cf. Wensinck, Handbook, s. v. adab) and contact with foreign cultures during the first two centuries A.H. Thus, at the beginning of the ʿAbbāsid epoch, adab in this sense was the equivalent of the Latin urbanitas, the civility, courtesy, refinement of the cities in contrast to beduin uncouthness. (In this sense, the lexicons use the word ẓarf, courtesy and elegance, to explain adab.) The word kept this ethical and social meaning during the whole period of medieval Muslim civilization. So, for example, adab, etiquette, of eating, drinking, dressing [cf. Ṭaʿām, s̲h̲arāb, libās ]; adab, etiquette, of the boon companion (cf. the treatise Adab al-Nadīm by Kus̲h̲ād̲j̲im and nadīm); from another sphere: adab, etiquette, of disputation: cf. several treatises entitled Ādāb al-Baḥt̲h̲ and baḥt̲h̲ ; etiquette of study (cf. books on Adab al-Dars , Adab al-ʿĀlim wa’l-Mutaʿallim, and tadrīs). However, from the first century of the hid̲j̲ra, adab, in addition to this ethical and social meaning, acquired an intellectual meaning, which was at first connected with the first meaning, but then became increasingly differentiated from it. Adab came to imply the sum of knowledge which makes a man courteous and «urbane», profane culture (as distinct from ʿilm, learning, or rather, religious learning, Ḳuʾrān, ḥadīth and fiḳh) based in the first place on poetry, the art of oratory, the historical and tribal traditions of the ancient Arabs, and also on the corresponding sciences: rhetoric, grammar, lexicography, metrics. Consequently this humanistic concept of adab was at first strictly national: the perfect adīb, in the Umayyad period, was the man who excelled in knowledge of the ancient poets, in the ayyām al-ʿArab, in the poetical, historical and antiquarian sphere of Arab culture. But contact with foreign cultures widened the content of adab, or Arab humanitas, into humanitas without qualification; it now included a knowledge of those sections of non-Arab (Indian, Iranian, Hellenistic) literature (i.e. gnomic and technical literature) with ¶ which Arab Muslim civilization became familiar from the early Abbasid period onwards. The adīb of the 3rd/9th century, of which al-Ḏj̲āḥiẓ was the most perfect example, was therefore not only cultivated in Arabic poetry and prose, in maxims and proverbs, in the genealogy and tradition of the d̲j̲āhiliyya and of the Arabs at a time when they were hardly yet Islamized, but broadened out his range of interest to include the Iranian world with all its epic, gnomic, and narrative tradition, the Indian world with its fables, and the Greek world with its practical philosophy, and especially its ethics and economics. It was thus that in the 3rd/9th century there came into being the great literature of adab, with its varied and pleasing erudition, which is not pure scholarship although it often also touches on, and handles scientific subjects, but which is centred above all on man, his qualities and his passions, the environment in which he lives, and the material and spiritual culture created by him. Within this domain al-Ḏj̲āhiẓ and his followers (Abū Ḥayyān al-Tawḥīdī, al-Tanūk̲h̲ī, etc.) turned to account and extended the heritage bequeathed to Muslim society in the previous century by the Iranian genius Ibn al-Muḳaffaʿ, who can be described as the true creator of this enlarged conception of adab, with his versions of foreign historical and literary works (Khudāy-nāmak and Kalīla wa-Dimna) and his original ethical and didactic tracts (al-Adab al-Kabīr and al-Ṣaghīr (though the authenticity of the latter is very questionable). The literature of adab is the very backbone of high ʿAbbāsid culture. The richness and complexity of this concept of adab, as humanity or culture, was on the other hand reduced, already in the ʿAbbāsid epoch, to a narrower acceptation. From its meaning of the «necessary general culture» expected of any man of superior education, it took on the specific meaning of «the knowledge necessary for given offices and social functions». Thus one could speak of an adab al-kātib or culture specially required for holding the office of secretary (such is the title of a treatise by Ibn Ḳutayba [cf. also kātib ]); or of the adab or ādāb of viziers, in the sense of the sum of special knowledge and experience proper to this office. [For the adab of the ḳāḍī , cf. also kāḍī ]. On the other hand, the concept adab ended by losing the wide humanistic acceptation that it had had during the golden age of the caliphate and became restricted to a narrower, and more rhetorical sphere of «belles-lettres»: poetry, artistic prose, paremiography, and anecdotal writing. This was the kind of adab at which al-Ḥarīrī was an adept, with his verbal virtuosity and his entirely formal and purist interests. From humanitas, adab had become merely the literature of the academy, and remained so throughout the long decadence of Arabic letters and spirit right up to the time of the modern renaissance. In the modern age adab, and even more so its plural ādāb, are synonyms of literature in the most specific sense of the word. Taʾrīk̲h̲ al-Ādāb al-ʿArabiyya is the history of Arabic literature; kulliyyat al-ādāb is the faculty of arts of letters in the universities organized in the European manner. But beyond the limits of technical nomenclature, the conscious usage of certain writers (e.g. Ṭāhā Ḥusayn) tends to give back to the word something of its former elasticity and amplitude.

---

• Nallino, Scritti, vi, 2-17. For books on various species of etiquette, cf. also Brockelmann, iii, index s.v. adab, ādāb
• Ḥād̲j̲d̲j̲ī Ḵh̲alīfa, s.v. ādāb and adab.¶

Gabrieli, F., «Adab», in: Encyclopaedia of Islam, Second Edition, Edited by: P. Bearman, Th. Bianquis, C.E. Bosworth, E. van Donzel, W.P. Heinrichs. Consulted online on 10 January 2017 <http://dx.doi.org/10.1163/1573-3912_islam_SIM_0293>